Старая песенка о свободе.

На прошлой неделе мы отмечали День российской прессы

Здравствуйте, вот мы и снова встретились.

Страшно подумать, четвертый год пошел, как мне доверили эту колонку, так, еженедельно за малыми пропусками, мы и встречаемся – каждый «Вторник» на том же месте, спасибо, что терпите. В общем-то, есть чем гордиться, нечастый эксперимент: один и тот же журналист, не полагающий необходимым скрывать свои предпочтения и пристрастия, ведет в еженедельном режиме свой политический дневник, в высшей степени субъективно отбирая и оценивая то, что происходит со страной и нами, ее гражданами. Был ли журналист всегда точен в этом выборе и в этих оценках? Не перехлестывал ли с субъективностью, в предпочтениях своих и пристрастиях? Хватало ли ему знаний, ума, таланта, такта, совести? Был ли он честен и искренен, был ли, наконец, СВОБОДЕН – сидя перед клавиатурой своего компьютера, не затыкал ли ему рот редактор, не душили ли его внешний и внутренний цензоры?

Не знаю, как с ответами на все эти вопросы, но ответ на последний из них могу дать вполне уверенно. Свободен – был. Писал, что хотел и как хотел. И только однажды (за три года) позвонил редактор: не говори, Христом богом прошу, хоть в этот раз вот об этом-то. И я, послушался, не написал – в этот раз.

Не все понимают, что собственно журналисту быть смелым достаточно легко, он пишет и срывает потом (если напечатают) цветы славы. А по мозгам достается, как правило, за его смелость – редактору, который по должности своей, вроде бы, и назначен чинить всяческие препоны. Смелость журналиста – это, как правило, на девяносто процентов – смелость газеты, которая его печатает.

Один мой друг удостоился не так давно очень высокой и достаточно неформальной встречи. Чего же вам не хватает? – спросил его Высокий Собеседник. Нет свободы слова в стране, – ответил мой друг. Собеседник изумился: это вам, вашей газете не хватает свободы, это вам кто-то чего-то не позволяет?!. Да нет, не мне лично, мы-то делаем то, что считаем нужным. А-а, сообразил Собеседник, вы - о других… Вы, наверное, считаете, что я даю мало свободы «Комсомольской правде» или Первому каналу… Нет, голубчик, никому дополнительной свободы я давать не буду, каждый пользуется той свободой, которая ему нужна и которую заслужил.

Высокий Собеседник, конечно же, лукавил. Но ведь в чем-то был и прав, вот ведь в чем дело.

Хотя, с другой стороны, в замечательной газете, которой руководит мой друг, за последние десять лет убили четырех лучших сотрудников. И убийцы, не говорю уже о заказчиках, до сих пор так и не названы…

Но в какой дополнительной свободе нуждаются те, кого убивать пока решительным образом – не за что? Кто им должен ее предоставить, эту самую дополнительную свободу, когда им, судя по всему, вполне хватает и той, которая есть? Это ведь только кажется, будто все дело в том, что нет некой руководящей отмашки: валяй, мол, ребята, позволено, - и все понесется. Ничего не понесется, и не надейтесь.

Точно так же никакие новейшие информационные технологии, включая всемогущий Интернет, сами по себе ни к какому процветанию не приведут. Куда важнее, кто именно нажимает на кнопочки умных машинок, разруха, как известно, не в сортирах, а в головах, и процветание в головах, а не в сортирах, и уж тем более – свобода.

Нет, не обманывает Высокий Собеседник моего прекраснодушного друга: просто мало у него мой друг попросил - свободы слова, ее не введешь, к ней нужно много чего еще, без чего любая свобода слова так и будет выглядеть непрекращающимся издевательством над читателем, зрителем, пользователем.

Свобода лучше несвободы, сказал однажды все тот же персонаж, чье каждое слово отливается в граните. Да конечно же!

Но вот с 10 января за малозначительные преступления не в СИЗО тащить будут, а всего лишь под домашний арест сажать. Зная, что из себя представляют наши тюрьмы, можно только аплодировать гуманизму власти, приветствовать ее высокие порывы к общепринятому обращению с подведомственным населением, даже чем-то провинившимся перед Законом.

Но, неловко говорить, в этой замечательной мере меня смущает не только то, что пресловутые электронные браслеты, которые будут надеваться на ногу арестованных на дому, как они будут действовать – по всей-то Руси великой? В каком-нибудь Чусовом или (да чего там за Урал заглядывать) в подмосковном Наро-Фоминске? Какие-такие спутниковые системы (в наших условиях) будут контролировать передвижение обраслеченных сограждан? И не придется ли не то что сокращать нашу доблестную милицию, а наоборот резко увеличивать – дабы осуществлять действенный контроль за местопребыванием тех, кого решено ограничить в передвижениях по городу и миру? И много еще таких вопросов чисто технического порядка возникает, и ведь совершенно очевидно, что внятных ответов на них у авторов нововведения пока нет. Такое ощущение, что нововведение сразу постараются дискредитировать практикой, чтобы потом развести руками и сказать: сами видите – не получилось.

Но дело, повторяю, не только в этом.

А в том, прежде всего, что я просто не верю, что наша правоохранительная система облегчит жизнь действительно тем, кто этого заслуживает. А не – в первую же очередь – тем, к кому у меня и так клокочет недостойное мстительное чувство. Ну ладно – я, человек глубоко испорченный, склонный всегда подозревать власть в самом нехорошем. Ну а вы-то – верите, что именно мелкие нарушители получат предусмотренные льготы? А не самые, наоборот, крупные, матерые, зато социально близкие, свои? Что это не о них и заботятся, не им обеспечивают приличные условия, раз уж попадаться они стали все чаще и чаще?

Верите? Вот то-то же…

Не в побелке стен, а в коренной реконструкции нуждается ВСЯ наша правоохранительная и правоприменительная система.

Вот и со свободой слова точно так же.

… А напоследок, как и обещал, песенка. Написал ее Иосиф Бродский в 1965 году и посвятил Окуджаве.

Ах, свобода, ах, свобода.
Ты – пятое время года.
Ты – листик на ветке ели.
Ты – восьмой день недели.

Ах, свобода, ах, свобода.
У меня одна забота:
почему на свете нет завода,
где бы делалась свобода?

Даже если, как считал ученый,
ее делают из буквы черной,
не хватает нам бумаги белой.
Нет свободы, как ее ни делай.

Почему летает в небе птичка?
У нее, наверно, есть привычка.
Почему на свете нет завода,
где бы делалась свобода?
Даже если, как считал философ,
ее делают из нас, отбросов,
не хватает равенства и братства,
чтобы в камере одной собраться.

Почему не тонет в море рыбка?
Может быть, произошла ошибка?
Отчего, что птичке с рыбкой можно,
для простого человека сложно?

Ах, свобода, ах, свобода.
На тебя не наступает мода.
В чем гуляли мы и в чем сидели,
мы бы сняли и тебя одели.

Почему у дождевой у тучки
есть куда податься от могучей кучки?
Почему на свете нет завода,
где бы делалась свобода?

Ах, свобода, ах, свобода.
У тебя своя погода.
У тебя – капризный климат.
Ты наступишь, но тебя не примут.

Павел Гутионтов

«Деловой вторник» от 19.01.2010 года